Механизм пересмотра судебных актов играет важную роль в обеспечении справедливости, позволяя учитывать обстоятельства, не известные или не учитываемые ранее, способные изменить решение суда. Однако, чтобы избежать злоупотреблений и сохранить стабильность судебных постановлений, необходимо четко регламентировать, когда и как может быть осуществлен такой пересмотр, а также предусмотреть альтернативные способы исправления судебных ошибок.
Поэтому изначально требуется ответить на один принципиальный вопрос: являются ли «пересмотр по новым обстоятельствам» и «пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам» самостоятельными процессуально-правовыми институтами или представляют собой единую правовую конструкцию?
Во-первых, ст. 392 Гражданского процессуального кодекса РФ <1> (далее — ГПК РФ) объединяет новые и вновь открывшиеся обстоятельства в рамках одного института, не разделяя их по статьям или самостоятельным процессуальным формам. Это свидетельствует о том, что законодатель исходит из их функционального и нормативного единства.
———————————
<1> Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. N 138-ФЗ (в ред. от 01.04.2025) // СЗ РФ. 2002. N 46. Ст. 4532.
Во-вторых, цель пересмотра дела как по новым, так и по вновь открывшимся обстоятельствам — устранение судебной ошибки, вызванной отсутствием полной и достоверной информации при вынесении судебного акта. В обоих случаях заявитель обращается к суду с просьбой отменить или изменить вступившее в законную силу решение, основываясь на обстоятельствах, которые объективно не могли быть приняты во внимание ранее.
В-третьих, несмотря на различие в природе оснований (новые обстоятельства, как правило, касаются правовых новелл или официального толкования норм, а вновь открывшиеся — фактических данных), процессуальные последствия их установления идентичны: и те и другие могут повлечь за собой отмену или изменение судебного акта.
В-четвертых, единство института пересмотра по новым и вновь открывшимся обстоятельствам проявляется и в его историческом развитии. Как в дореволюционном российском гражданском процессе, так и в советском процессуальном праве пересмотр судебных решений допускался на основании схожих критериев, которые всегда были систематизированы в одной главе.
В-пятых, в зарубежных правопорядках континентального права такое различие тоже не проводится. Так, в Германии пересмотр решений допускается в порядке Wiederaufnahme des Verfahrens <2> (пер. с нем. — «возобновление производства») и объединяет как новые фактические обстоятельства, так и правовые основания, не разделяя их процессуально. Аналогичная картина наблюдается и в Эстонии, где все основания объединены под единым термином Teistmine <3> (пер. с эстон. — «пересмотр») вне зависимости от их правовой природы.
———————————
<2> Гражданское процессуальное уложение Германии Zivilprozessordnung от 1 октября 1879 г. // Офиц. интернет-портал Bundesministerium der Justiz und far Verbraucherschutz. URL: https://www.gesetze-im-internet.de/zpo/ (дата обращения: 05.07.2025).
<3> Гражданский процессуальный кодекс Эстонии Tsiviilkohtumenetluse seadustik от 1 января 2006 г. // Офиц. интернет-портал Riigi Teatajas. URL: https://www.riigiteataja.ee/akt/13261659 (дата обращения: 05.07.2025).
Таким образом, как с позиции отечественной правовой традиции, так и международной практики пересмотр судебных актов по новым и вновь открывшимся обстоятельствам рассматривается как единая правовая общность, т.е. комплексная правовая конструкция, служащая реализации принципов правосудия и устраняющая последствия объективной или субъективной судебной ошибки.
Еще одним важным предметом внимания, часто возникающим на практике, является определение суда, компетентного рассматривать заявление о пересмотре вступившего в силу решения по новым или вновь открывшимся обстоятельствам. Этот вопрос имеет не только процессуальное, но и конституционно-правовое значение, так как затрагивает принцип беспристрастности и независимости правосудия, а также гарантии справедливого судебного разбирательства.
Так, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 17 октября 2017 г. N 24-П дал четкое и обоснованное разъяснение, указав, что пересмотр судебного акта может осуществляться либо тем же судьей, который его вынес, либо другим судьей того же суда <4>. Это означает, что процессуальная деятельность по пересмотру остается в пределах одного и того же судебного органа, обеспечивая необходимую правовую преемственность, но при этом допускается изменение персонального состава судей при наличии соответствующих оснований (например, отвод, загруженность, невозможность участия судьи).
———————————
<4> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 17 октября 2017 г. N 24-П «По делу о проверке конституционности пункта 5 части четвертой статьи 392 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Д.А. Абрамова, В.А. Ветлугаева и других» // Российская газета. 2017. 9 ноября.
Подобный подход согласуется с международной практикой, где в ряде правопорядков, включая Германию, Францию <5>, Венгрию <6>, заявление о пересмотре спора подается в тот же суд, что и первоначально рассматривал дело, независимо от конкретного состава суда. Однако есть и исключения из этого правила, например в Эстонии используется иная модель, при которой заявление подается в вышестоящую судебную инстанцию (ст. 706 — 710 ГПК Эстонии).
———————————
<5> Гражданский процессуальный кодекс Франции Code de procedure civile от 1 января 1976 г. // Офиц. интернет-портал Republique France Legifrance. URL: https://www.legifrance.gouv.fr/codes/texte_lc/LEGITEXT000006070716/2022-01-01 (дата обращения: 05.07.2025).
<6> Гражданский процессуальный кодекс Венгрии Polgari perrendtartas от 1 января 2018 г. // Офиц. интернет-портал Wolters Kluwer. URL: https://www.net.jogtar.hu/jogszabaly?docid=A1600130.TV (дата обращения: 05.07.2025).
С учетом изложенного можно заключить, что российская модель пересмотра гражданских дел не противоречит ни конституционным гарантиям, ни общепринятым международным стандартам. Напротив, она способствует достижению баланса между процессуальной эффективностью и соблюдением принципов правовой определенности и институциональной преемственности.
Другой немаловажной проблемой института пересмотра дела по новым и вновь открывшимся обстоятельствам является неопределенность круга лиц, имеющих право подачи соответствующего заявления. ГПК РФ называет только лиц, участвующих в деле, а также прокурора. Однако на практике судебные акты могут затрагивать и права тех, кто формально участниками процесса не являлся.
Если обратиться к зарубежному законодательству, то можно увидеть, что согласно ст. 325 Гражданского процессуального уложения Германии право на подачу ходатайства о возобновлении процесса предоставляется не только сторонам дела, но и «другим лицам, на которых решение распространяет свое действие», если затронуты их субъективные права. Статья 595 ГПК Франции предусматривает возможность пересмотра судебного решения по инициативе любого лица, которое прямо или косвенно пострадало от решения, даже если оно не участвовало в деле. Основное условие — доказать, что постановлением были затронуты его законные интересы. Аналогичное положение дел наблюдается и в ГПК Эстонии.
Таким образом, в континентальной правовой традиции преобладает четкое закрепление права на подачу заявления о пересмотре судебного акта лицами, чьи права и интересы затронуты, вне зависимости от их формального участия в деле.
В российском правовом поле подобная возможность пересмотра судебных актов основана исключительно на разъяснениях, содержащихся в п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2021 г. N 31 <7>, а не на положениях самого ГПК РФ. Это создает риск правовой неопределенности. Поэтому в свете зарубежного опыта становится очевидным, что закрепление данного права в законе является необходимой мерой для приведения национального регулирования в соответствие с правовыми стандартами, обеспечивающими реализацию принципов законности и равного доступа к правосудию. Следовательно, видится целесообразным внести дополнения в ч. 1 ст. 394 ГПК РФ, уточнив, что заявление, представление о пересмотре дела по новым и вновь открывшимся обстоятельствам вправе подать не только стороны, прокурор и участвовавшие в деле иные лица, но и другие лица, чьи права и обязанности были затронуты вступившим в законную силу судебным постановлением.
———————————
<7> Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11 декабря 2012 г. N 31 (в ред. от 19.11.2024) «О применении норм Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении судами заявлений, представлений о пересмотре по вновь открывшимся или новым обстоятельствам вступивших в законную силу судебных постановлений» // Российская газета. 2012. 21 декабря.
В рамках рассматриваемой проблемы следует указать и на отсутствие законодательного закрепления права подачи такого заявления в суд адвокатом или иным представителем. Хотя это заявление имеет ключевое значение, ведь именно оно запускает процесс пересмотра дела, в ч. 1 ст. 54 ГПК РФ оно не упомянуто в числе специальных полномочий представителя, как, например, предъявление иска в суд или обжалование судебного постановления. Видится, что подача заявления о пересмотре дела по новым или вновь открывшимся обстоятельствам должна быть включена в число специальных полномочий представителя по ст. 54 ГПК РФ, чтобы устранить правовую неопределенность и обеспечить реальную возможность защиты прав.
Подобный подход уже получил нормативное закрепление в законодательстве Белоруссии. Так, согласно ст. 79 ГПК Республики Беларусь подача заявления о пересмотре судебного постановления прямо отнесена к числу специальных полномочий представителя (адвоката) <8>.
———————————
<8> Гражданский процессуальный кодекс Республики Беларусь от 11 января 1999 г. N 238-З (в ред. от 27.06.2023). URL: https://www.pravo.by/document/?guid=3871&p0=hk9900238 (дата обращения: 05.07.2025).
Следующий вопрос, заслуживающий не меньшего внимания, — это показатель существенности обстоятельств, определяющий допустимость пересмотра дела. В российском праве этот критерий прямо закреплен в отношении вновь открывшихся обстоятельств (п. 1 ч. 3 ст. 392 ГПК РФ). Тем не менее этот показатель имеет универсальный характер для рассматриваемого правового института в целом и применим как к вновь открывшимся, так и к новым обстоятельствам. То есть, вне зависимости от категории основания пересмотра дела, эти обстоятельства должны обладать качественным влиянием на исход спора.
В отечественной юридической литературе можно встретить множество подходов к пониманию и применению критерия существенности. Однако общая логика законодательного регулирования остается очевидной: если невозможно исчерпывающе перечислить все возможные основания для пересмотра дела, то необходимо предусмотреть гибкий критерий, оставляющий суду определенную свободу усмотрения.
Тем не менее использование оценочных понятий в процессуальном праве может привести к неопределенности и снижению предсказуемости судебной практики. В этой связи заслуживает внимания эстонский подход, при котором критерий фактического влияния вновь открывшихся обстоятельств на исход дела закреплен в виде формулировки ч. 3 ст. 702 ГПК Эстонии, согласно которой перечисленные обстоятельства не являются основанием для пересмотра, если они не повлияли на исход дела ни в пользу, ни во вред участнику производства. Такая норма обеспечивает большую определенность и правовую ясность, позволяет не использовать оценочные правовые категории вроде существенности. Вместо этого эстонский законодатель вводит понятный и проверяемый критерий: изменилось ли положение стороны в результате нового обстоятельства.
Еще одним предметом обсуждения, заслуживающим особого внимания, является включение в процессуальное законодательство оснований для пересмотра судебных актов по новым обстоятельствам в виде признания Конституционным Судом РФ норм неконституционными и определения или изменения правовых позиций Верховного Суда РФ, что фактически указывает на движение в сторону признания судебной интерпретации самостоятельным элементом правового регулирования.
Эту тенденцию подчеркивает Н.В. Самсонов, отмечая, что постановления Пленума Верховного Суда РФ обладают нормативной силой, ссылаясь на ч. 3 ст. 330 ГПК РФ и подводя к мысли о правомерности отнесения таких актов к источникам гражданского процессуального права <9>.
———————————
<9> Самсонов Н.В. Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации как источник отечественного гражданского процессуального права // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2019. N 2. С. 140.
Схожей точки зрения придерживается Н.Е. Леонтьева, которая указывает, что с введением основания, закрепленного в п. 5 ч. 4 ст. 392 ГПК РФ, законодатель прямо закрепил, что разъяснение закона, данное Верховным Судом РФ, становится составной частью самой правовой нормы. Это означает, что при выработке практики применения закона Верховный Суд РФ, по сути, формирует новую правовую норму, и такая норма также приобретает обязательную силу для всех <10>.
———————————
<10> Леонтьева Н.Е. Является ли прецедент источником права в России? // Вопросы российской юстиции. 2019. N 1. С. 38.
Происходящие процессы конвергенции правовых систем различных правовых семей позволяют отметить, что элементы прецедентного права достаточно прочно укоренились в российском правовом поле. Так, постановления Пленумов Верховного Суда РФ и постановления Конституционного Суда РФ <11> фактически выполняют прецедентную функцию, так как содержат обязательные для применения правовые позиции. Более того, поправки к Конституции РФ 2020 г. институционально закрепили особую роль этих судов в обеспечении единства правоприменения.
———————————
<11> См.: Курова Н.Н. Постановления Конституционного Суда Российской Федерации в системе источников российского права: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Белгород, 2011. С. 11.
Таким образом, в России формируется гибридная система права, в рамках которой правовые позиции высших судебных органов фактически приобретают значение источников права, несмотря на их формально ненормативный статус. Такой подход позволяет соблюсти баланс между принципом законности и необходимостью единообразия судебной практики.
Одним из новых обстоятельств для пересмотра вступивших в законную силу судебных решений является изменение федерального закона, определяющего критерии, по которым здание, сооружение или иное строение может быть признано самовольной постройкой. Это основание уникально тем, что напрямую связано с изменением законодательства, а не с ошибками правоприменения или нарушением конституционных норм.
Очевидно, что включение этой нормы в закон направлено на защиту имущественных прав граждан и организаций в сфере недвижимости. Однако ограничение действия этой нормы только вопросами самовольного строительства вызывает опасения. Это может создать прецедент для появления узких исключений в других отраслях, что подорвет стабильность судебной системы и приведет к казуистике в процессуальном праве.
Разумным решением данной проблемы является разработка более универсального основания для пересмотра решений при изменении закона, если такое изменение имеет обратную силу и существенно влияет на выводы суда. Это позволит заменить точечные исключения системным и предсказуемым подходом к пересмотру дел, защищая права граждан и одновременно обеспечивая устойчивость судебной практики.
Таким образом, на сегодняшний день остро стоит задача совершенствования и адаптации законодательных норм к новым процессуальным реалиям и разъяснениям судебной практики, что обеспечит баланс между защитой прав участников гражданского процесса и сохранением правовой определенности в законодательном регулировании данных правоотношений.
Литература
1. Курова Н.Н. Постановления Конституционного Суда Российской Федерации в системе источников российского права: Автореферат диссертации кандидата юридических наук / Н.Н. Курова. Белгород, 2011. 22 с.
2. Леонтьева Н.Е. Является ли прецедент источником права в России? / Н.Е. Леонтьева // Вопросы российской юстиции. 2019. N 1. С. 32 — 40.
3. Самсонов Н.В. Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации как источник отечественного гражданского процессуального права / Н.В. Самсонов // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2019. N 2. С. 139 — 162.
Авторы: Н.Н. Курова, М.А. Максимов
