Федеральный закон от 2 октября 2007 г. N 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» <1> (далее — Закон об исполнительном производстве) был дополнен п. 16.1 ч. 1 ст. 64 и ст. 88.1, которые предоставляют судебному приставу-исполнителю полномочие на зачет подтвержденных исполнительными документами однородных встречных требований взыскателя и должника <2>. В связи с развитием правовых позиций Верховного Суда РФ о ретроактивности зачета вопросы об обоснованности наделения судебного пристава-исполнителя полномочием самостоятельно проводить зачет по нескольким исполнительным производствам приобретают особую актуальность.
———————————
<1> Федеральный закон от 2 октября 2007 г. N 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» // СЗ РФ. 2007. N 41. Ст. 4849.
<2> Федеральный закон от 28 декабря 2013 г. N 441-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «Об исполнительном производстве» // СЗ РФ. 2013. N 52 (ч. I). Ст. 7006.
До внесения указанных изменений в Закон об исполнительном производстве суды руководствовались разъяснениями, содержащимися в п. 2 информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 29 декабря 2001 г. N 65 «Обзор практики разрешения споров, связанных с прекращением обязательств зачетом встречных однородных требований», согласно которым заявление одной из сторон о зачете при наличии встречных исполнительных листов являлось основанием для окончания исполнительного производства. Таким образом, зачет в исполнительном производстве допускался только по заявлению одной из сторон.
По смыслу ч. 1 ст. 88.1 Закона об исполнительном производстве зачет может быть совершен не только по заявлению взыскателя или должника, но и по инициативе судебного пристава-исполнителя. В результате зачета прекращаются взаимные обязательства, которые являются активом для обеих сторон зачета. Так, Верховный Суд РФ указывает, что для компенсанта зачет представляет способ реализации собственного требования и одновременно способ удовлетворения кредитора по встречному требованию <3>.
———————————
<3> Определение Верховного Суда Российской Федерации от 11 марта 2020 г. N 305-ЭС19-22240.
При зачете каждая из сторон является не только должником, чьи обязательства прекращаются, но и кредитором, который получает квазиисполнение по своему требованию. Когда судебный пристав-исполнитель производит зачет в отсутствие заявления стороны исполнительного производства, он вторгается в имущественную сферу не только должника, но и самого взыскателя.
Вопрос о том, насколько обоснованно наделение судебного пристава-исполнителя полномочиями по прекращению обязательств по разным исполнительным листам, активно обсуждается в юридической науке.
Так, М.Л. Гальперин выражает мнение, что норма, наделяющая субъекта публичного права возможностью прекращать обязательства частных лиц зачетом, нарушает принцип диспозитивности при распоряжении правом на зачет <4>. Он указывает, что связь зачета и понуждения должника к выполнению указанных в исполнительном документе требований не является очевидной с правовой точки зрения. Между тем стоит отметить, что обязательность выполнения требования суда является одной из гарантий судебной защиты. Также он обращает внимание, что по смыслу ст. 88.1 Закона об исполнительном производстве судебный пристав-исполнитель должен нести ответственность за проверку и соблюдение условий и оснований для проведения зачета, предусмотренных не столько ст. 410 — 412 ГК РФ, но и иными нормами гражданского законодательства.
———————————
<4> Гальперин М.Л. Новеллы законодательства об исполнительном производстве: оптимальные процессуальные институты или разрыв с материально-правовой основой? // Закон. 2014. N 4. С. 124 — 135.
Д.Б. Абушенко подчеркивает, что предоставление приставу-исполнителю полномочия производить зачет по нескольким исполнительным производствам ставит в неравное положение иных лиц <5>. Он полагает, что о существовании иного исполнительного документа, требования по которому можно зачесть, судебному приставу-исполнителю могут сообщить только стороны исполнительного производства. Получается, что если приставу никто не сообщит о другом исполнительном производстве, то и зачет не будет совершен, и взыскание будет проводиться в ординарном порядке.
Соответственно, это нарушает равенство участников экономического оборота, поскольку в одних случаях обязательства будут принудительно прекращены, а в других — нет. Наконец, он полагает, что рассматриваемая норма ставит под угрозу стабильность гражданского оборота, так как «определенность в существовании гражданско-правовых обязательств определяется не судом, не самим сторонами, а неким публичным субъектом» <6>.
———————————
<5> Абушенко Д.Б. К вопросу о допустимости гражданско-правового зачета по инициативе судебного пристава-исполнителя // Ограничение прав должника: новеллы законодательства и практика применения: сб. мат. 6-й Междунар. науч.-практ. конференции (г. Улан-Удэ, 8 — 10 сентября 2015 г.) / отв. ред. А.О. Парфенчиков, В.А. Гуреев. М.: Статут, 2016.
<6> Абушенко Д.Б. Указ. соч.
Эти аргументы заслуживают внимания в контексте установленного законом порядка проведения зачета по инициативе судебного пристава-исполнителя. В соответствии с ч. 2 ст. 88.1 Закона об исполнительном производстве о зачете встречных однородных требований судебный пристав-исполнитель выносит постановление, которое подлежит утверждению старшим судебным приставом (его заместителем). При этом сторонам исполнительного производства направляется лишь копия постановления (ч. 3 указанной статьи). В литературе отдельно отмечается <7>, что такое постановление должно быть также направлено другому приставу-исполнителю, в ведении которого находится исполнительное производство, по которому произвели зачет, а также органам, выдавшим соответствующие исполнительные документы.
———————————
<7> Комментарий к Федеральному закону «Об исполнительном производстве» / отв. ред. И.В. Решетникова. М.: Статут, 2018. С. 484 — 486 (авт. комментария — Закарлюка А.В.).
Из этого следует, что ни должник, ни взыскатель не уведомляются о том, что пристав обнаружил «зеркальное» исполнительное производство и намерен произвести зачет. В итоге стороны исполнительного производства лишены права возразить: им предоставлено только правомочие на обжалование действий судебного пристава. При этом, когда пристав оканчивает исполнительное производство (или уменьшает сумму долга, если размер встречного обязательства не покрывает ее полностью) в результате произведенного по собственной инициативе зачета, он, по сути, обращает взыскание на имущество должника, а именно его право требования к взыскателю.
Зачет рассматривается как исполнительное действие (п. 16.1 ч. 1 ст. 64 Закона об исполнительном производстве), а обращение взыскания на имущество должника представляет собой меру принудительного исполнения (п. 1 ч. 3 ст. 68 Закона об исполнительном производстве). Анализируя отмеченные нормы, С.Ю. Гусаков обращает внимание на то, что из-за неточной юридической техники они не учитывают специфику зачета <8>. Он полагает, что, только если рассматривать зачет в исполнительном производстве как обращение взыскания на имущество должника, его можно осуществить в течение срока для добровольного исполнения (что избавит должника от уплаты исполнительского сбора). В то время как исполнительные действия можно осуществить только после истечения этого срока.
———————————
<8> См.: Гусаков С.Ю. О практике реализации зачета в исполнительном производстве // Вестник исполнительного производства. 2020. N 4. С. 6 — 20.
Полагаем, что предлагаемое законодателем регулирование призвано стимулировать должника своевременно сообщать судебному приставу о возможности зачета, не ожидая, когда судебный пристав выявит ее самостоятельно. В частности, Верховным Судом РФ признано, что закрепление в законе специальных процедур для отдельных форм зачета не лишает лицо права на зачет в соответствии со ст. 410 ГК РФ <9>.
———————————
<9> Определение Верховного Суда Российской Федерации от 11 марта 2020 г. N 305-ЭС19-22240 по делу N А40-251034/2015.
Между тем стоит отметить, что сторона относительных правоотношений, как правило, информирована обо всех существующих обязательствах между ней и ее контрагентом. Учитывая начала диспозитивности гражданского права, следует предполагать, что наличие двух параллельных исполнительных производств, где одни и те же лица выступают одновременно и должниками, и взыскателями, не является случайным. К моменту возбуждения исполнительного производства стороны уже не воспользовались правом заявить зачет ни в момент, когда обязательства стали способны к зачету, ни в суде, ни после вынесения судебных решений, хотя и были осведомлены о существовании встречного обязательства.
Это может указывать на то, что стороны явно выражают свою волю на отказ от реализации права на зачет. Например, взыскатель, находясь в сложном финансовом положении, заинтересован в реальном исполнении судебного акта и получении денежных средств от платежеспособного должника, чтобы погасить задолженность перед другими кредиторами, по обязательствам с которыми установлены более суровые штрафные санкции. Очевидно, пристав-исполнитель не обладает полной картиной обо всех обязательствах должника по исполнительному производству, в связи с чем соблюсти требование об очередности удовлетворения требований в преддверии банкротства должника он не может. Описать весь спектр мотивов невозможно, поскольку обстоятельства бывают крайне разнообразными, в связи с чем патернализм законодателя путем наделения судебного пристава-исполнителя полномочиями проводить зачет кажется излишним.
В исполнительном производстве зачет оформляется постановлением судебного пристава-исполнителя. Следовательно, датой совершения зачета следует признать дату вынесения такого постановления <10>. В то же время Верховный Суд РФ последовательно придерживается позиции о ретроактивном действии зачета. Это означает, что момент заявления о зачете не совпадает с моментом начала действия его эффекта <11>.
———————————
<10> Определение Верховного Суда РФ от 27 января 2015 г. N 307-ЭС15-386 по делу N А56-49308/2013.
<11> См., напр.: Определение Верховного Суда РФ от 4 октября 2024 г. N 305-ЭС24-12236; Определение Верховного Суда РФ от 2 февраля 2021 г. N 307-ЭС20-16551; Определение Верховного Суда РФ от 12 декабря 2019 г. N 305-ЭС19-12031; Определение Верховного Суда РФ от 16 августа 2018 г. N 305-ЭС18-3914.
В п. 15 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 июня 2020 г. N 6 «О некоторых вопросах применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о прекращении обязательств» отмечается, что обязательства считаются прекращенными зачетом в размере наименьшего из них не с момента получения заявления о зачете соответствующей стороной, а с момента, в который обязательства стали способными к зачету.
Верховный Суд РФ также обращает внимание, что форма реализации зачета не влияет на момент прекращения обязательств, объясняя это тем, что «в ином случае материальный момент признания обязательства по договору прекращенным ставится в зависимость от процессуальных особенностей разрешения спора, на которые эта сторона повлиять не может» <12>. Говорит ли это о том, что если судебный пристав-исполнитель окончил исполнительное производство в связи с зачетом, то встречные обязательства сторон прекратились в момент их совпадения, т.е. ретроактивно?
———————————
<12> Пункт 25 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 4 (2018), утв. Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 26 декабря 2018 г.
В зависимости от способа защиты права судебные решения разделяются на решения о присуждении, о признании и конститутивные <13>. Как правило, зачет осуществляется по денежным обязательствам. Следовательно, исполнительный лист о взыскании денежной суммы является результатом вынесения решения о присуждении. Решение о присуждении имеет декларативный характер, т.е. не изменяет существующее материальное правоотношение <14>. По мнению В.Д. Володарского, судебное решение не создает ни самостоятельное материальное правоотношение, ни материально-правовую надстройку над спорным правопритязанием. Он утверждает, что судебное решение в первую очередь адресовано лицу, которое будет исполнять предписание судебного акта, и является «процессуально-правовым титулом, делающим возможным открытие принудительного этапа юрисдикционной защиты» <15>.
———————————
<13> См.: Актуальные проблемы гражданского и административного судопроизводства / под ред. В.В. Яркова. М.: Статут, 2021. С. 272 — 300.
<14> Рожкова М.А. Судебный акт и динамика обязательства. С. 39. URL: https://rozhkova.com/books_text/SYDACT.pdf.
<15> Володарский Д.Б. Субъективное право и законная сила судебного решения: дис. … канд. юрид. наук. СПб., 2013. С. 44.
Представляется, что с учетом обозначенной выше позиции о ретроспективном характере зачета логичным выводом будет признание встречных обязательств, прекращенных с момента наступления более позднего срока исполнения обязательства, вне зависимости от того, когда судебный пристав вынес постановление о проведении зачета. Суды также указывают, что обратный эффект зачета не меняется от процедуры его проведения (судебный, внесудебный) <16>.
———————————
<16> См.: Определение Верховного Суда РФ от 25 августа 2020 г. N 310-ЭС20-2774; Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 8 августа 2023 г. N Ф07-6521/2023 по делу N А21-8218/2022.
Однако если допустить такое суждение, то что будет в ситуации, когда по одному решению со стороны были взысканы проценты на сумму основного долга с момента просрочки, а по другому решению — взыскан только основной долг. С одной стороны, если в исполнительном производстве признается ретроактивное действие зачета, то требование о процентах необоснованно, так как обязательства по основному долгу прекратились в момент наступления срока исполнения по более позднему обязательству. С другой стороны, в силу обязательности судебных актов (ч. 2 ст. 13 ГПК РФ, ч. 1 ст. 16 АПК РФ) пристав не может не исполнять решение суда о взыскании процентов. Кроме того, предъявляя требование о взыскании процентов, сторона несет судебные расходы в виде уплаты государственной пошлины. В связи с этим распространение ретроспективного действия зачета, производимого судебным приставом, может нарушить права взыскателя не только на получение присужденных ему процентов, но и на возмещение понесенных им судебных расходов.
В таких случаях обычно предлагается обращаться к процедуре пересмотра вступивших в силу судебных актов по аналогии <17>. Однако мы склонны согласиться с мнением Я. Бисултанова, который подвергает критическому анализу распространение ретроактивного действия на зачет, производимый судебным приставом <18>.
———————————
<17> См.: Абушенко Д.Б. Вопросы ретроактивности зачета применительно к стадии исполнения судебного акта // Российский юридический журнал. 2020. N 6. С. 130 — 135.
<18> См.: Бисултанов Я. Институт зачета встречных требований по инициативе пристава-исполнителя. Есть ли перспектива? // Журнал РШЧП. 2019. N 3. С. 161 — 167.
Вопрос примирения ретроактивного эффекта реализации права на зачет и обязательности судебного решения возникает и в случае волеизъявления одной из сторон на прекращение обязательства зачетом. Между тем представляется, что решение суда о присуждении не меняет материально-правового содержания отношений сторон, а лишь подтверждает его, не затрагивая пределы осуществления права на зачет.
Так, сторонам до возбуждения дела в суде предоставлено право прекратить обязательства зачетом. В ходе судебного разбирательства они обладают процессуальными возможностями заявить о наличии встречных требований, которые направлены к зачету первоначальных исковых требований. Риск несовершения процессуальных действий по распоряжению своими правами отнесен на управомоченное лицо (ч. 2 ст. 9 АПК РФ, ст. 12 ГПК РФ). Следовательно, если лицо не сочло необходимым заявить о наличии оснований для прекращения своих обязательств (которые являются предметом исковых требований) зачетом, оно впоследствии не должно иметь права ссылаться на ретроактивный эффект зачета, о котором было заявлено после вынесения решения суда. Иначе это может стать почвой для ухода от уплаты взысканных судом процентов (штрафных санкций) со ссылкой на то, что основной долг был прекращен зачетом.
Таким образом, отсутствие исчерпывающей регламентации реализации судебным приставом-исполнителем полномочия прекращать встречные обязательства по исполнительным документам зачетом ослабляет эффективность этого института. Недостаточно четкое регулирование полномочий публичного субъекта по вторжению в частную автономию лиц снижает уровень охраны их прав. Более того, поскольку Верховный Суд РФ настаивает на ретроактивности зачета, то в системе действующего правового регулирования ему, возможно, следует исключить применение ретроспективного эффекта зачета для прекращения встречных обязательств по исполнительным документам, сформулировав соответствующую позицию.
Литература
1. Абушенко Д.Б. Вопросы ретроактивности зачета применительно к стадии исполнения судебного акта / Д.Б. Абушенко // Российский юридический журнал. 2020. N 6. С. 130 — 135.
2. Абушенко Д.Б. К вопросу о допустимости гражданско-правового зачета по инициативе судебного пристава-исполнителя / Д.Б. Абушенко // Ограничение прав должника: новеллы законодательства и практика применения: материалы 6-й Международной научно-практической конференции (г. Улан-Удэ, Республика Бурятия, 8 — 10 сентября 2015 г.): сборник научных статей / ответственные редакторы: А.О. Парфенчиков, В.А. Гуреев. Москва: Статут, 2016. С. 169 — 176.
3. Актуальные проблемы гражданского и административного судопроизводства / под редакцией В.В. Яркова. Москва: Статут, 2021. 406 с.
4. Бисултанов Я. Институт зачета встречных требований по инициативе пристава-исполнителя. Есть ли перспектива? / Я. Бисултанов // Журнал РШЧП. 2019. N 3. С. 161 — 167.
5. Володарский Д.Б. Субъективное право и законная сила судебного решения: диссертация кандидата юридических наук / Д.Б. Володарский. Санкт-Петербург, 2013. 302 с.
6. Гальперин М.Л. Новеллы законодательства об исполнительном производстве: оптимальные процессуальные институты или разрыв с материально-правовой основой? / М.Л. Гальперин // Закон. 2014. N 4. С. 124 — 135.
7. Гусаков С.Ю. О практике реализации зачета в исполнительном производстве / С.Ю. Гусаков // Вестник исполнительного производства. 2020. N 4. С. 6 — 20.
8. Комментарий к Федеральному закону «Об исполнительном производстве» / А.В. Закарлюка, М.А. Куликова, И.В. Решетникова [и др.]; ответственный редактор И.В. Решетникова. Москва: Статут, 2018. 656 с.
9. Рожкова М.А. Судебный акт и динамика обязательства / М.А. Рожкова. Москва: Статут, 2003. 140 с.
Автор: А.И. Лысенко
